Неточные совпадения
Он издали видел, как Ольга шла
по горе, как догнала ее Катя и отдала письмо; видел, как Ольга на минуту остановилась, посмотрела на письмо, подумала, потом кивнула Кате и вошла в аллею
парка.
— Я давно ищу вас
по всему
парку, — отвечал он.
Обломов избегал весь
парк, заглядывал в куртины, в беседки — нет Ольги. Он пошел
по той аллее, где было объяснение, и застал ее там, на скамье, недалеко от того места, где она сорвала и бросила ветку.
«Что наделал этот Обломов! О, ему надо дать урок, чтоб этого вперед не было! Попрошу ma tante [тетушку (фр.).] отказать ему от дома: он не должен забываться… Как он смел!» — думала она, идя
по парку; глаза ее горели…
Что касается Обломова, он дальше
парка никуда бы не тронулся, да Ольга все придумывает, и лишь только он на приглашение куда-нибудь поехать замнется ответом, наверное поездка предпринималась. И тогда не было конца улыбкам Ольги. На пять верст кругом дачи не было пригорка, на который бы он ни влезал
по нескольку раз.
Он прошелся
по ее пустым комнатам, обошел
парк, сошел с горы, и сердце теснила ему грусть.
Но осенние вечера в городе не походили на длинные, светлые дни и вечера в
парке и роще. Здесь он уж не мог видеть ее
по три раза в день; здесь уж не прибежит к нему Катя и не пошлет он Захара с запиской за пять верст. И вся эта летняя, цветущая поэма любви как будто остановилась, пошла ленивее, как будто не хватило в ней содержания.
Она долго не спала, долго утром ходила одна в волнении
по аллее, от
парка до дома и обратно, все думала, думала, терялась в догадках, то хмурилась, то вдруг вспыхивала краской и улыбалась чему-то, и все не могла ничего решить. «Ах, Сонечка! — думала она в досаде. — Какая счастливая! Сейчас бы решила!»
Долго ходили они молча
по аллеям рука в руку. Руки у ней влажны и мягки. Они вошли в
парк.
Краса и гордость русская,
Белели церкви Божии
По горкам,
по холмам,
И с ними в славе спорили
Дворянские дома.
Дома с оранжереями,
С китайскими беседками
И с английскими
парками;
На каждом флаг играл,
Играл-манил приветливо,
Гостеприимство русское
И ласку обещал.
Французу не привидится
Во сне, какие праздники,
Не день, не два —
по месяцу
Мы задавали тут.
Свои индейки жирные,
Свои наливки сочные,
Свои актеры, музыка,
Прислуги — целый полк!
Служитель нагнулся, понатужился и, сдвинув кресло, покатил его. Самгин вышел за ворота
парка, у ворот, как два столба, стояли полицейские в пыльных, выгоревших на солнце шинелях.
По улице деревянного городка бежал ветер, взметая пыль, встряхивая деревья; под забором сидели и лежали солдаты, человек десять, на тумбе сидел унтер-офицер, держа в зубах карандаш, и смотрел в небо, там летала стая белых голубей.
Так неподвижно лег длинный человек в поддевке, очень похожий на Дьякона, — лег, и откуда-то из-под воротника поддевки обильно полилась кровь, рисуя сбоку головы его красное пятно, — Самгин видел прозрачный
парок над этим пятном; к забору подползал, волоча ногу, другой человек, с зеленым шарфом на шее; маленькая женщина сидела на земле, стаскивая с ноги своей черный ботик, и вдруг, точно ее ударили
по затылку, ткнулась головой в колени свои, развела руками, свалилась набок.
— Я тоже не могла уснуть, — начала она рассказывать. — Я никогда не слышала такой мертвой тишины. Ночью
по саду ходила женщина из флигеля, вся в белом, заломив руки за голову. Потом вышла в сад Вера Петровна, тоже в белом, и они долго стояли на одном месте… как
Парки.
Тишина стала плотней, и долго не слышно было ни звука, — потом в
парке кто-то тяжко зашлепал
по луже.
Самгин встал и пошел
по дорожке в глубину
парка, думая, что вот ради таких людей идеалисты, романтики годы сидели в тюрьмах, шли в ссылку, в каторгу, на смерть…
Слушая отрывистые, свистящие слова, Самгин смотрел, как
по дорожкам
парка скучные служители толкают равнодушно пред собою кресла на колесах, а в креслах — полуживые, разбухшие тела.
Осмотрев тщательно дворцы,
парки, скверы, биржу, заплатив эту дань официальному любопытству, я уже все остальное время жил по-своему.
В ожидании товарищей, я прошелся немного
по улице и рассмотрел, что город выстроен весьма правильно и чистота в нем доведена до педантизма. На улице не увидишь ничего лишнего, брошенного. Канавки, идущие
по обеим сторонам улиц, мостики содержатся как будто в каком-нибудь
парке. «Скучный город!» — говорил Зеленый с тоской, глядя на эту чистоту. При постройке города не жалели места: улицы так широки и длинны, что в самом деле, без густого народонаселения, немного скучно на них смотреть.
Мы прошли ворота: перед нами тянулась бесконечная широкая улица, или та же дорога, только не мощенная крупными кораллами, а убитая мелкими каменьями, как шоссе, с сплошными,
по обеим сторонам, садами или
парками, с великолепной растительностью.
Славное это местечко Винберг! Это большой
парк с веселыми, небольшими дачами. Вы едете
по аллеям, между дубами, каштанами, тополями. Домики едва выглядывают из гущи садов и цветников. Это все летние жилища горожан, большею частью англичан-негоциантов. Дорога превосходная, воздух отрадный; сквозь деревья мелькают вдали пейзажи гор, фермы. Особенно хороша Констанская гора, вся покрытая виноградниками, с фермами, дачами у подошвы. Мы быстро катились
по дороге.
Вон тот холм, как он ни зелен, ни приютен, но ему чего-то недостает: он должен бы быть увенчан белой колоннадой с портиком или виллой с балконами на все стороны, с
парком, с бегущими
по отлогостям тропинками.
Вот он, поэтический образ, в черном фраке, в белом галстухе, обритый, остриженный, с удобством, то есть с зонтиком под мышкой, выглядывает из вагона, из кеба, мелькает на пароходах, сидит в таверне, плывет
по Темзе, бродит
по музеуму, скачет в
парке!
Мы походили еще
по парку, подошли к кумирне, но она была заперта.
Кузина твоя увлеклась по-своему, не покидая гостиной, а граф Милари добивался свести это на большую дорогу — и говорят (это папа разболтал), что между ними бывали живые споры, что он брал ее за руку, а она не отнимала, у ней даже глаза туманились слезой, когда он, недовольный прогулками верхом у кареты и приемом при тетках, настаивал на большей свободе, — звал в
парк вдвоем, являлся в другие часы, когда тетки спали или бывали в церкви, и, не успевая, не показывал глаз
по неделе.
Умер старик, прогнали Коську из ночлежки, прижился он к подзаборной вольнице, которая шайками ходила
по рынкам и ночевала в помойках, в пустых подвалах под Красными воротами, в башнях на Старой площади, а летом в
парке и Сокольниках, когда тепло, когда «каждый кустик ночевать пустит».
И Тверская часть уже несется
по аллеям
парка и далее
по Петровскому шоссе среди клубов пыли.
Навстречу летят ночные гуляки от «Яра» — ресторана в Петровском
парке — на тройках, «голубчиках» и лихачах, обнявшись с надушенными дамами, с гиком режут площадь, мчась
по Тверской или вниз
по Столешникову на Петровку.
В Петровском
парке в это время было два театра: огромный деревянный Петровский, бывший казенный, где
по временам, с разрешения Арапова,
по праздникам играла труппа А. А. Рассказова, и летний театр Немецкого клуба на другом конце
парка, на дачах Киргофа.
Помню я радость москвичей, когда проложили сначала от Тверской до
парка рельсы и пустили
по ним конку в 1880 году, а потом, года через два, — и
по Садовой. Тут уж в гору Самотечную и Сухаревскую уж не кричали: «Вылазь!», а останавливали конку и впрягали к паре лошадей еще двух лошадей впереди их, одна за другой, с мальчуганами-форейторами.
Когда несли мы тебя на крутую гору, и затем
по знойной и пыльной дороге, вдруг свернули в тенистый
парк, словно вошли в райский сад; за неожиданным поворотом сразу глянула на нас своими цветными стеклами ждавшая тебя, как ты прекрасная, церковь.
Любил я ходить в уединении
по чудесному
парку Александрии и мечтать об ином мире.
Кроме того был осел, на котором я ездил
по парку.
А князь все-таки ничем не смущался и продолжал блаженствовать. О, конечно, и он замечал иногда что-то как бы мрачное и нетерпеливое во взглядах Аглаи; но он более верил чему-то другому, и мрак исчезал сам собой. Раз уверовав, он уже не мог поколебаться ничем. Может быть, он уже слишком был спокоен; так
по крайней мере казалось и Ипполиту, однажды случайно встретившемуся с ним в
парке.
Припомнить то, что он думал в этот,
по крайней мере, целый час в
парке, он бы никак не смог, если бы даже и захотел.
Он долго бродил
по темному
парку и, наконец, «нашел себя» расхаживающим
по одной аллее.
Он пошел
по дороге, огибающей
парк, к своей даче. Сердце его стучало, мысли путались, и всё кругом него как бы походило на сон. И вдруг, так же как и давеча, когда он оба раза проснулся на одном и том же видении, то же видение опять предстало ему. Та же женщина вышла из
парка и стала пред ним, точно ждала его тут. Он вздрогнул и остановился; она схватила его руку и крепко сжала ее. «Нет, это не видение!»
Час спустя, уже в четвертом часу, князь сошел в
парк. Он пробовал было заснуть дома, но не мог, от сильного биения сердца. Дома, впрочем, всё было устроено и
по возможности успокоено; больной заснул, и прибывший доктор объявил, что никакой нет особенной опасности. Лебедев, Коля, Бурдовский улеглись в комнате больного, чтобы чередоваться в дежурстве; опасаться, стало быть, было нечего.
Он бродил
по парку, рассеянно смотря кругом себя, и с удивлением остановился, когда дошел до площадки пред воксалом и увидал ряд пустых скамеек и пюпитров для оркестра.
Застав свидание и слыша странные слова дочери, Лизавета Прокофьевна была ужасно испугана,
по многим причинам; но приведя теперь с собой князя, струсила, что начала дело: «Почему ж Аглая не могла бы встретиться и разговориться с князем в
парке, даже, наконец, если б это было и наперед условленное у них свидание?»
О
парках и садах не было и в помине; впереди дома раскидывался крохотный палисадник, обсаженный стрижеными акациями и наполненный,
по части цветов, барскою спесью, царскими кудрями и буро-желтыми бураками.
Как-то днем он долго гулял с Веркой
по Княжескому саду. Уже сильно опустошенный осенью, этот чудесный старинный
парк блистал и переливался пышными тонами расцветившейся листвы: багряным, пурпуровым, лимонным, оранжевым и густым вишневым цветом старого устоявшегося вина, и казалось, что холодный воздух благоухал, как драгоценное вино. И все-таки тонкий отпечаток, нежный аромат смерти веял от кустов, от травы, от деревьев.
А
по воде плывут друг другу навстречу два белых лебедя, и сзади темный
парк с аллеей, и все это тонко, четко, как акварельная живопись.
Не архитектура, не древности, не красота положения поддерживали интерес, а уличная жизнь, нравы, политическое движение, типы в народе, буржуазии и высшем классе, вечернее оживление
по кафе, гулянье в
парке"Прадо"и неизбежный Plaza de toros (площадь быков).
В кружке парижских позитивистов заходила речь о том, что Г.Спенсер ошибочно смотрит на скептицизм, как философский момент, и держится того вывода, что будто бы скептицизм не пошел дальше XVIII века. Вот эту тему я — не без умысла — и задел, шагая с ним
по Гайд-Парку до самого «Атенея», куда он меня тогда же и ввел.
На небе начинало сереть, и
по воде заклубился легонький
парок.
Во время ее обычной прогулки, между вечерним чаем и ужином,
по задним аллеям «старого
парка», на дорожке, ведущей к «проклятому дубу», показался Николай Леопольдович.
Громадный, тенистый, вековой
парк, обнесенный массивною железною решеткою, почти совершенно скрывал от взоров прохожих и проезжающих
по одной из отдаленнейших улиц города Москвы, примыкающей к Бутырской заставе, огромный барский каменный дом с многочисленными службами, принадлежащий графине Варваре Павловне Завадской.
Господский каменный дом, окруженный громадными террасами, стоял на горе. Отлогий спуск последнего, достигавший до самой реки, протекавшей внизу, был занят частью английским
парком, а частью фруктовым садом,
по соседству с которым находились богатые оранжереи, вверенные попечению искусного садовника, и бахчи, где произрастали арбузы, достигавшие в Шестове колоссальной величины.
— Мало ли у вас кучеров и лакеев,
по трешнику в зубы и готово дело, — продолжал развивать свою мысль Гиршфельд. — Пригласить поужинать на острова, подпоить его, да где-нибудь на возвратном пути, хоть в Александровском или Петровском
парке, и поучить… Будто бы на всех напали…
Около трех часов водил князь Гиршфельда
по дому, саду, оранжереям, старому
парку, заднему двору и псарне, подробно объясняя ему способ постройки дома, которую он производил сам, так как был архитектором-дилетантом, указывая на редкие растения, которые он выводил собственноручно, на породы и свойство псов и прочее.